- Выборг, Mon-Repos -
 
 
Главная
   
История Выборга  
История
   
 
Транспорт
   
 
Гостиницы
   
Фото Выборга  
Фото
   
Форум о Выборге  
Форум
   
Карта Выборга  
Карта Выборга
   
 
Погода
 

   Почему нас так привлекают старые воспоминания? Может быть своей поэтичностью, а может неспешностью повествования. Век технического прогресса изменил нашу жизнь, не оставив времени на неторопливые размышления, спокойную тишину, шум ветра и плеск прибоя. Читая строки 150-летней давности, невольно хочется вернуться во времена, когда люди умели восхищаться окружающим миром и преклоняться перед первозданной красотой природы. Предлагаем вниманию читателей отрывок из книги А. Милюкова "Путевые впечатления на Севере и Юге" изданной в Санкт-Петербурге в 1865 году.

   После обеда мы выехали по дороге в Выборг. Со смотрителем Иматры нам не удалось проститься. Счет, поданный нам служанкой, напоминал уже несколько петербургские цены. Сторона между Иматрой и Выборгом принадлежит к числу самых живописных уголков, какие только мы видели в Финляндии. Но чем больше подвигаешься к Выборгу, тем сильнее поражает картина страшного разрушения: везде виднеются голые вершины красноватых скал, навороченных безобразными грудами; камни громоздятся над камнями, и громадные куски гранита разбросаны в чудовищном беспорядке. Кажется, будто недавно какой-нибудь страшный переворот раскрыл земную внутренность, вырвал из нее целые массы гранита, и в хаосе этих развалин представил свежую картину разрушения.
   Иматра лежит в пятидесяти восьми верстах от Выборга. На этом расстоянии три станции. Здесь во многом видна уже цивилизация больших дорог: на станциях прислуга понимает по-русски, в почтовых комнатах встречаются на стенах путевые заметки туристов, у ворот гастгеберства (постоялый двор - прим. ред.) нередко протягивает вам руку нищий, и даже извозчик, получив рогонные деньги, посматривает иногда на вас с нескрываемым желанием получить прибавку. Число туристов увеличивается на этом пути год от году. Если - бы таратайки были здесь так хороши, как в Саволаксе, - то без сомнения гостей на Иматру (водопад - прим. ред.) ездило бы больше. Правда, что в Выборге отдаются напрокат экипажи, но это по большей части семейные шарабаны. В станционных книгах я нашел не одну жалобу на выборгские таратайки. В самом деле ничего нельзя придумать легче и удобнее рессорной финской двухколески, и нет ничего отвратительнее того ящика, в котором мучат проезжающих в Выборгской губернии.
   Скалы начинали уже темнеть при слабом свете вечерних сумерек, когда мы подъезжали к Выборгу. Я люблю города, которые из вежливости к путешественникам высылают им навстречу, за пограничную черту свою, отдельные домики и дачи. Эти передовые строения, встречая вас, как радушные посланцы, как будто говорят, что вам уже недолго ехать, что для вас готов и покойный ночлег, и аппетитный стол, и любопытные новости. Таков именно Выборг с вильманстрандской (Вильманстранд - старое название Лаппеенранты -прим. ред.) дороги. Вас встречают рассеянные по сторонам домики, нарядные и приветливые, как пажи, высланные передать вам первый поклон от своего господина; потом они группируются, теснятся в Петербургский форштадт, как целый отряд, отправленный для вашего приема, и когда вы минуете его, бульвар, с маленькими деревьями, провожает вас длинным строем до самых городских ворот и раскланявшись остается назади, предоставляя на собственный ваш выбор ехать в Hotel de Societe (отель на месте нынешнего "Выборг-Паласа" - прим. ред.) или в гостиницу Мотти (ул. Подгорная, д.17 - прим. ред.) Мы остановились в последней и не имели причин раскаиваться. Высокие, прилично меблированные комнаты, чистые постели, - все отличается европейскими удобствами.
   После обстроенных деревянными домиками пустырей, которые мы до сих пор встречали в Финляндии под именем городов, Выборг, в самом деле кажется городом красивым, почти многолюдным. В нем есть каменные дома, торговля, публичные сады, нищие, книжные лавки, кондитерская, даже гауптвахта, одним словом все необходимые принадлежности порядочного города. Коровы ходят не иначе, как под надзором пастуха, и если изредка попадается на улице свинья, то по ее торопливости видно, что тут не позволяют ей гулять безнаказанно. Одно напоминает еще, что это Финляндия: едва лег я в постель и начал смыкать глаза, как под окном раздался крик ночного сторожа с заунывным приглашением ложиться спать. К этому скоро присоединился глухо-протяжный звук какой-то трубы и повторился аккуратно через полчаса. После я узнал, что по старинному обыкновению сторож лютеранской церкви трубит в это мусикийское (музыкальное- прим.ред.) орудие в знак того, что в городе все обстоит благополучно.
   Утро посвятили мы на знакомство с Выборгом. Местоположение города на краю глубокого залива, довольно живописное. У длинного моста, соединяющего город с Выборгским форштадтом (нынешний Петровский микрорайон - прим. ред.), стоит замок с массивной каменной башней. Здесь помещаются теперь арестанты. Когда мы проходили мимо, два колодника в серых суконных куртках ловили рыбу на удочки. При каждом движении, на ногах у них гремели цепи. Подле ведра, приготовленного для пойманной рыбы, стоял караульный солдат, угрюмо опираясь на ружье. Мы бросили деньги этим рыболовам; они опустили их в ведро и снова закинули удочки. Выборгская крепость известна многочисленными осадами: ее несколько раз осаждали новгородцы и облегали царские войска. Подле замка проходит южное устье Сайменского канала. На нем выстроен чугунный мост, легкий и изящный. Устройство его особенное. Во время проходов судов, он не поднимается, как петербургские мосты, но посредством машин, уводится в тоннель, сделанный под набережной, и скрывается под землей. В одну минуту, точно по волшебному мановению, мост исчезает, и как скоро пройдет судно, он снова выкатывается из подземного тоннеля и ложится через канал.
   Выборг был главным городом Старой Финляндии (galma Finland). С присоединением к России всего края, он сошел на степень губернского города, но сохранил прежнее значение. В нем многое напоминает уже Россию. В городе есть гимназия с порядочной библиотекой и пять низших училищ и пансионов. В книжных лавках мы нашли последние произведения французской литературы, особенно романы Сю и Дюма; немецких книг видели немного, русских совсем нет. Жителей в Выборге теперь больше пяти тысяч: это пестрая смесь русских, шведов, немцев и финнов.
   У каждого племени своя церковь и свой язык. Даже на рынке, по требованию съестных припасов, легко угадать, к какой партии принадлежит покупатель.
   Выборг окружен зеленью. За Петербургским форштадтом раскинут городской сад, довольно обширный и тенистый. Но, кажется, выборжцы не любят этого места: мы два раза были в саду и не встретили там никого. На противоположной стороне города, на гранитном возвышении, разводится другой сад. Он известен под названием Promenade (ныне Петровский сквер - прим. ред.).
   Деревья растут в нем очень медленно, тени совсем нет, и самая прогулка по крутым, узеньким дорожкам утомительна. Но от беседки, поставленной на гребне скалы, открывается обширный вид на город и залив к Тронзунду ( Высоцк - прим. ред.).
   Кроме приезжих из Петербурга, в этом саду тоже никто не гуляет.
   Но лучшее украшение Выборга - знаменитый Mon-Repos. После обеда в Hotel de Societe, где за общим столом обедает большая часть приезжих, взяли мы извозчичью линейку и отправились смотреть прославленный сад. Через Выборгский форштадт, который также далеко провожает вас от города, как при въезде встретил нас Петербургский форштадт, выехали мы на гельсингфорсскую дорогу, с нею повернули направо, и через полчаса были у ворот сада. По воскресеньям он открыт для всех бесплатно, а в прочие дни с посетителей собирается при входе по десяти копеек серебром на бедных. Привратница подала нам кружку и записную книгу: мы положили деньги, записали свои имена и пошли в сад.
   Mon-Repos принадлежит к числу самых оригинальных мест во всей Финляндии. Много видал я садов, но ни один из них не похож на это дикое, странное, живописное произведение природы и искусства. Его почти нельзя назвать садом, также как Иматре не идет название водопада. Что сказал бы блаженной памяти Делил, если б ему случилось быть в Выборге. Певец подстриженных и напудренных садов пришел бы в крайнее изумление при виде финского парка, и вероятно, с классической важностью оценил бы его также, как Вольтер отделывал Шекспира. Mon-Repos совсем не подходит к понятиям о садах, даже в романтическом вкусе. Он самобытен, как природа Финляндии, оригинален, как финская народная поэзия.
   Вообразите целый лабиринт гранитных скал, местами возникающих в виде отдельных утесов, местами собранных в дикие и живописные группы, то обнаженных как череп, то одетых густыми деревьями и ярко-зеленым мохом, - все это отражается в светлых водах залива, как будто вставленного в гранитную, узорчатую раму, для того, чтобы ветер не туманил этого прозрачного зеркала. Под этим то грудам утесов и прибрежных островов раскидывается Mon-Repos. На всяком шагу перед вами дикие картины финской природы, которым искусство придало еще больше красоты. Кажется, оно навело улыбку на эти мрачные граниты, громадные сосны и неподвижные воды. Стволы густых деревьев покрыты желтыми и красными лишаями, скалы поросли таким зеленым бархатным мохом, что кажется он посеян нарочно. Это идеал северного сада, который полгода спит под грудами снега и в продолжение трех месяцев блещет самыми яркими красками жизни.
   Посреди этого живописного хаоса беспрестанно встречаете вы разнообразные виды. После дикой массы нагроможденной амфитеатром скал, вы видите луг, блестящий яркой зеленью; от куртин, усеянных оранжерейными цветами, приходите к мрачному утесу, склоненному над заливом. То на скале виднеется гранитный обелиск, то посреди холма в яркой зелени открывается павильон. На одном высоком гранитном островке построен небольшой замок, с зубчатыми башнями. Это миниатюрное подобие тех рыцарских гнезд, которыми усеяны берега Рейна.
   Но лучшее место в конце сада, где, на берегу залива, в небольшом ущелье, обставленном высокими скалами, поставлена статуя Вейнемейнена. Нельзя найти более поэтичного места для финского бога поэзии: кругом вековечные граниты, одетые серым и зеленым мохом, мрачные сосны и ели, густо переплетенные ветвями, а внизу неподвижные воды извилистого залива. Здесь в малом виде вся Финляндия, с ее мрачной поэзией. Статуя Вейнемейнена, в настоящий человеческий рост, стоит на пьедестале. Финский Аполлон держит в одной руке кантеле, а другой ударяет по струнам; рот полуоткрыт, глаза подняты к небу, и кажется, вдохновенная руна льется вместе со слезами. Работа статуи далеко не художественная, но мысль выражена довольно удачно. Смотря на статую, узнаешь того бога финской мифологии который, носясь по синему морю, силой божественного слова творил острова, заливы и подводные камни. В финской народной эпопее выражено могущество его песен в чертах оригинальных: когда он начинал петь - солнце останавливалось слушать, Большая медведица ярче горела своими звездами…, и быстрая Вуокса прекращала свое течение…
   Но говоря о Выборге, следовало бы начать с того, чем он славится в Петербурге - с знаменитых кренделей. Да не подумают читатели, что я считаю этот предмет недостойным литературного пера. Дело в том, что в Выборге я не нашел хороших кренделей. Какой-то путешественник говорит, что в Голландии нельзя найти настоящих голландских сельдей, а кто хочет видеть египетские древности, обелиски и сфинксов, тому надо ехать не в Луксор и Фивы, а в Париж и Берлин. Я со своей стороны замечу, что лучшие выборгские крендели можно найти не в Выборге, а скорее в петербургских булочных. Впрочем, долг справедливости заставляет прибавить, что когда я высказал эту мысль за table d hote в гостинице Эренбурга, все выборжцы вооружились против меня с сокрушительным единодушием. Мне сказали, что по тем кренделям, какие продаются на улицах, нельзя судить о выборгском печении; а кто хочет иметь понятие о настоящих выборгских кренделях, тот должен заказать их заранее и тогда не будет предпочитать жалких подделок петербургских булочников.
   После обеда мы отправились на пароходе Велламо, который только что пришел из Гельсингфорса (Хельсинки - прим. ред.). На нем я оканчиваю свою поездку в Петербург….Из Тронзунда, в глубине которого стоит Выборг, мы вошли в шхеры. Это целый лабиринт гранитных островов, усеивающих весь северный берег Финского залива. По мере приближения к востоку, гряда эта начинала редеть, утесы красного гранита становились ниже, берег делался низменнее, острова менее живописными…
   От Березовых островов мы вышли в открытое море, и через несколько времени показались едва заметные очертания зданий и мачт. Это Кронштадт. Последний луч солнца исчез позади нас, и в тоже мгновение впереди, на одном из крепостных фортов, мелькнул яркий свет, и раскаты пушечного выстрела пронеслись по грустно-однообразной поверхности моря.
   К довершению неприятного впечатления нам объявили, что мы должны ночевать перед Кронштадтом. К пароходу подошла таможенная лодка, и на палубе поставили часового. Пассажиры сели за ужин, и все разговоры обратились на таможню, грозу всего человечества, начиная с мистера Кобдена (анг. полит. деятель, выступал за свободу торговли - прим. ред.) и оканчивая простодушным туристом, который слишком расчетливо запасается шведским табаком в Финляндии.

   Благодарим за предоставленный материал газету "Реквизит".